Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Нет, Дэниел, я подозреваю, что доктор Амадейро слишком умен, чтобы дать нам хоть какую-нибудь зацепку для его захвата.

— А если так, что вы собираетесь делать дальше?

— Не знаю, — сказал Бейли мрачно. — Что-нибудь придумаю.

Когда Бейли вошел в административное здание, первым его ощущением было облегчение, что он ушел от неестественного освещения Снаружи, а вторым — извращенное удовольствие.

Жилые дома на Авроре не были типовыми. В гостиной ли Глэдии, в столовой Фастольфа, в рабочем кабинете Василии или в комнате с трехмерным аппаратом Гремиониса он не мог бы подумать, что он на Земле. Все четыре отличались друг от друга, но имели общий ген, полностью чуждый подземным квартирам на Земле. Административное здание дышало официальностью и, похоже, превышало обычное человеческое разнообразие. У него не было того гена, что у жилых домов на Авроре, а любое официальное здание в родном Городе Бейли походило на квартиру в жилом секторе, но, тем не менее, оба официальных здания двух таких разных миров были до странности схожими. Это было первое место на Авроре, где Бейли мог бы вообразить себя на Земле. Те же длинные голые коридоры, то же приведение к общему знаменателю узоров и украшений, те же источники света, сконструированные так, чтобы раздражать одних и нравиться другим. Но было здесь кое-что отсутствующее на Земле — например, подвесные горшки с цветущими растениями, видимо, с автоматическим поливом. Их присутствие не восхитило Бейли. Не привлекают ли они насекомых? Не капает ли из них вода? Не падают ли иногда эти горшки?

Кое-чего и не хватало. На Земле, в Городе, даже в самых строго официальных домах всегда слышался теплый шум людей и машин, «Рабочее Жужжание Братства», как говорили земные политиканы и журналисты. Здесь же была тишина. Бейли не обращал особого внимания на тишину в домах, которые он посетил за эти два дня, поскольку все было так необычно, что еще одна странность ускользнула от него. Здесь же, где многое напоминало Землю, отсутствие «Гула Человечества» — тоже популярное выражение — обращало на себя внимание, как и оранжевый оттенок искусственного освещения, который был более заметен на здешних пустых стенах, чем на обильно украшенных стенах жилых домов.

Задумчивость Бейли не длилась долго. Войдя в главный вход, Дэниел остановил Бейли и Жискара. Прошло с полминуты, и Бейли спросил:

— Почему мы стоим?

— Так полагается, партнер Илайдж. Впереди звенящее поле.

— Что это такое?

— Вообще-то, это название эвфемистическое. Это поле действует на нервные окончания и причиняет резкую боль. Роботы могут пройти, а человек — нет. Но, конечно, и тот, и другой включит сигнал тревоги.

— Откуда вы знаете, что это поле здесь есть и где оно?

— Его видно, если вы знаете как смотреть. Воздух как бы дрожит, а часть стены за полем слегка зеленоватая по сравнению со стеной напротив.

— Я, например, не вижу, — с негодованием сказал Бейли. — Что же предупредит меня, или любого другого входящего, чтобы не попасть в поле?

— Работающие в Институте носят нейтрализующее устройство, а посетители приходят с роботами, которые определят звенящее поле.

Из коридора по ту сторону поля появился робот. На Жискара он, похоже, не обратил внимания, но какое-то время переводил взгляд с Бейли на Дэниела и обратно. Затем, приняв решение, он обратился к Бейли:

— Ваше имя, сэр?

Бейли подумал, что Дэниел выглядит слишком человеком, чтобы быть им на самом деле.

— Я детектив Илайдж Бейли с Земли. Со мной два робота из дома доктора Фастольфа — Дэниел Оливо и Жискар Ривентлов.

— Идентификация, сэр?

Серийный номер на груди Жискара загорелся мягким фосфоресцирующим светом.

— Я ручаюсь за них обоих, друг, — сказал Жискар.

Робот вгляделся в номер, как бы сравнивая его с записью в памяти, затем кивнул и сказал:

— Серийный номер принят. Можете прейти.

Дэниел и Жискар сразу двинулись вперед, но Бейли задержался и вытянул руку — не возникнет ли боль.

— Поле снято, — сказал Дэниел. — Оно возобновится после того, как мы пройдем.

Они поднялись по спиральному эскалатору.

— Здесь есть и обычные лестничные пролеты, — сказал Дэниел, — и большинство аврорцев предпочитает их. Вы — гость, поэтому вам из вежливости предложили спираль.

— Значит, оказали мне любезность, — сказал Бейли. — Обнадеживающий признак.

Они прошли по коридору к двери, более украшенной, чем другие. Возможно, другим обнадеживающим признаком было появление в этой двери высокого аврорца. Он был сантиметров на восемь выше Дэниела, а Дэниел был на пять сантиметров выше Бейли. Человек был широкоплеч, несколько тяжеловат, с круглым лицом, имел щегольской вид и улыбался. Улыбка была весьма примечательная: широкая, видимо, невынужденная, показывающая ровные белые зубы.

— А, это мистер Бейли, знаменитый детектив с Земли, который приехал на нашу маленькую планету, чтобы показать, какой я страшный злодей. Входите, входите, рад вас видеть. Мне очень жаль, что мой заместитель, роботехник Мелун Сисис создал у вас впечатление, что я отсутствую. Он осторожный парень и заботится о моем времени больше, чем я сам.

Он посторонился, пропуская Бейли и слегка похлопал его по плечу дружеским жестом, какого Бейли еще не испытывал на Авроре.

— Вы Главный роботехник Келдин Амадейро? — осторожно спросил Бейли.

— Точно. Человек, намеревающийся уничтожить доктора Хэна Фастольфа как политическую силу на этой планете, но это, как я надеюсь убедить вас, не делает из меня негодяя. Я же не пытаюсь доказывать, что доктор Фастольф — негодяй только из-за дурацкого вандализма, совершенного им над его собственным созданием — беднягой Джандером. Скажем, я только могу продемонстрировать, что доктор Фастольф ошибся.

Он сделал легкий жест, и робот, провожавший их, шагнул в нишу.

Когда дверь закрылась, Амадейро сердечным жестом указал Бейли на красиво обитое кресло и с удивительной экономией жеста показал другой рукой на ниши для Дэниела и Жискара. Бейли заметил, что Амадейро на минуту жадно уставился на Дэниела. Улыбка его исчезла, лицо приняло хищное выражение. Это выражение быстро ушло, ион снова улыбнулся. Бейли подумал, что эта минутная смена выражения, может быть, была плодом его собственного воображения.

— Поскольку погода, кажется, неважная, — сказал Амадейро, — давайте обойдемся без эффективного дневного света.

Он что-то сделал на контрольной панели на письменном столе. Стекла затемнились, а стены загорелись мягким дневным светом. Улыбка Амадейро стала еще шире.